Stas (sagittario) wrote,
Stas
sagittario

Category:

тов. Гросблят...

Я не знаю, как такое происходит..

Листал Адресную книгу московскую за 1927 год по делам всяким своим.. И глазом фамилию одну зацепил случайно - Гросблят..!
Во, думаю, пришлось помучится бедному с фамилией-то такой у нас..



и работал-то в каком-то Дорпрофсоже.., да еще Эм-Бэ-Бэ.. - опять смешно!..

Расшифровка, правда, очень быстро в том же справочнике обнаружилась, и ясно стало, что речь идёт о Дорожном комитете.. Видимо, профсоюзном.. (только, че там за СОЖ иль ОЖ - так и не смог догадаться..)



а М.-Б.-Б. ж.д. расшифровалось в Московскую Беломоро-Балтийскую железную дорогу:



И полностью место работы тов. Гросблята зазвучало торжественно, как заклинание:

"отв. секр. Дорпрофсож М.-Б.-Б. ж.д. ДБСИТ"!



Ну, поулыбался я, и так, ради интереса.. дай, думаю, в гугл фамилию забью..


Забил.. - и тут же попал.. в Виртуальный музей ГУЛАГа..
вот те и улыбочки..



и о жене его там же:



Оказалось, что документы и вещи семьи человека этого, мелкой строчкой совершенно случайно попавшегося мне на глаза, составляют приметную часть экспонатов московского музея ГУЛАГа..

И что работал он перед арестом уже на Электроламповом заводе.., том самом, что вот тут вот у меня за углом от места, где все эт пишу..

А на ютубе нашлось интервью с дочерью его, выложенное в сеть.. НЕДЕЛЮ назад всего!!



Как вот так бывает?.. не знаю..
Конечно же я не мог об этом не написать..

Вернее, показать.. Просто приведу статью Юлия Лурье об этой семье, размещенную в Российской газете еще в январе 1999 года (http://pressa.viperson.ru/main.php?G=199&ID=170009&id_ext=449196):

"...Адам Самойлович Гросблят родился в 1897 году в Варшаве, которая тогда еще входила в состав Российской империи. Когда пришла пора, его призвали в армию. Но после революции 1917 года империи не стало, и он оказался уже в польской армии, хотя и в том самом полку. Служил еще два года, а в 1922 году нелегально перешел границу и по своей доброй воле стал гражданином советской России.

Два года спустя он женился на Евгении, тоже уроженке Варшавы, но жившей с родителями в Москве с 1915 года. Молодые поселились на улице, названной именем революционера Ивана Каляева. Адама Самойловича на работе ценили, он дослужился до должности заместителя заведующего ОТК на электрозаводе им. В.В. Куйбышева.

Но в 1937 г. его биография не могла не показаться подозрительной... К нему стали приглядываться. И однажды услышали, как на собрании ОТК он сказал, что "стахановцы - это ненормальные люди", хотя и "в лучшем смысле этого слова". А вскоре он же в сердцах бросил одному из ленивых сослуживцев: "Не знаю, чем вы занимаетесь на закрытых партсобраниях, но тут вы занимаетесь болтовней".

Судьба Гросблята была решена. 20 августа 1937 года он был арестован.

В тот же день сержант госбезопасности Краинов провел допрос.

Вопрос: Следствию известно, что вы, работая в Советском Союзе, вели антисоветские высказывания. Дайте подробные показания по этому вопросу.

Ответ: Никаких антисоветских высказываний я не вел.

Вопрос: Следствию известно, что вы на территории Советского Союза проводили шпионскую работу. Дайте подробные показания об этом.

Ответ: Шпионской работы я не проводил.

15 сентября 1937 г. Особое совещание при Народном комиссаре внутренних дел СССР постановило: Гросблята Адама Самойловича за контрреволюционную деятельность заключить в исправтрудлагерь сроком на десять лет.

И поехал Адам осваивать Колыму. И осваивал, выполнял разную работу, характеризовался начальством положительно. С правом переписки, хотя и редкой.

10 сентября 1937 года арестовали Евгению Гросблят. С этой было еще проще - ничего и доказывать не надо. Жена "врага народа" - сама враг по определению. В обвинительном заключении значилось:
"Постановлением НКВД СССР от 7.09.37 приговорен по второй категории Гросблят Адам Самойлович за осуществление вредительской деятельности, направленной на срыв производства, выпуск бракованных деталей, предназначенных для оборонной промышленности, создание узких мест в производстве и срыв программы Электрокомбината, порчу готовой продукции, выступление против стахановского движения и фашистскую агитацию.
Вместе с ним проживала его жена Евгения Самойловна.

На основании изложенного обвиняется:
Гросблят Евгения Самойловна 1900 г. рожд., урож. г. Варшавы, имеет дочь Ирину 11 лет, в том, что, проживая с 1924 г. с мужем-врагом народа Гросблят Адамом Самойловичем, разделяла его к-р взгляды и сама занималась к-р деятельностью, т.е. в преступлении, предусмотренном ст.17-58, п.10".


Особое совещание при Народном комиссаре внутренних дел СССР постановило: "Гросблят Е.С. как члена семьи изменника родины заключить в исправтрудлагерь (Нарым) сроком на 5 лет, считая срок с 17.09.37 года.

Дело сдать в архив". На документе по следственному делу чин НКВД размашисто написал: "Изъять дочь Ирину". Но бабушка Эмма Григорьевна успела спрятать внучку, и тяжкая доля минула ее.

Из письма Адама Самойловича дочери Ирине 21 июля 1944 г.:
"Ирунька моя! Вот еще год пролетел. Каждый минувший год является годом отживших страданий и новой отметкой в моей "десятилетке", выполнять которую приходится с такими мозолями и страданиями. Что там впереди, один аллах знает, а пока, детка, проходят наши годы, и нет возможности определить, было ли счастье сзади, в прошлом, жил ли я вообще...

Моя надежда - это конец войны, следовательно, восстановление страны, следовательно, работа с засученными рукавами, восстановление, стройки, дворцы, города, здравницы, дороги - все, что головы и мозги человеческие смогут придумать.

Будь здорова, Ирунька, учись и надейся. Люди должны быть только оптимистами. Пиши. Твой папа Адам. Крепко целую".


Из воспоминаний Евгении Соломоновны:
"...И пошли дни. На ночь по всему полу клали деревянные щиты, и все вплотную друг к дружке ложились под команду старосты: "Сделайте выдох и ложитесь". Прогулка по четырехугольному дворику вокруг. На обед приносили ведро рыбного супа. Со мной в камере (речь идет о Бутырской тюрьме) была жена Тухачевского, очень милая, скромная женщина. Перевели в огромную камеру, где мы "прогуливались". Вызвали зачитывать нам приговор.

Кому 5 лет, кому 8 - все жены. Кто плачет, кто стонет, а Владимирова улыбается. Ночевали в пересыльной камере, где была кровать. На одной - Наталья Сац. У нее больная печень. Она провожает всех ободряющими словами.

Сидела за мужа, наркома торговли. При выходе требует куртку. Иначе не пойдет. После долгих торгов бросают куртку ей в ноги. Многие в босоножках, в жакеточках. Повезли в "вороне" мимо нашего дома на Каляевской. Привезли на заброшенные пути Ярославского вокзала. Повели к вагонам. В товарном вагоне 40 жен и 6 "урок". В вагоне еще теснее, чем было в камере. Вдруг команда: "Собираться из вагона".

Идем вдоль состава. Вдруг слышу Адама: "Женя, я здесь!" Я как вкопанная остановилась, он в тюремной солдатской куртке. Конвой мне: "Не останавливаться, стрелять буду!" Так и разошлись на 18 лет. Еще две женщины встретили своих мужей. Высадили нас в Томске, кажется, 21 ноября.

Голод. Хлеб с перебоями. Суп гороховый, но без гороха. Мы все думали, что умрем с голода. Лагерь состоял из 4 бараков в один ряд. Вдоль них "крещатник", где мы, все 2000 жен, прогуливались между бараками и зоной.

Рядом тюрьма, мы видели детей, они прибегали в лагерь, где стояли бочки с отходами, и жадно это поглощали. В декабре 37 г. нам разрешили писать письма. Потом года полтора никаких писем. Дома думали, что я пропала. На все их запросы ответа не было".

До Нарыма, куда "тройка" Евгению определила, она не доехала. После двух лет "томских" лагерей оказалась под Свердловском, затем в Боровском тогдашней Молотовской области в исправительных трудовых лагерях Соликамскстроя. Везде Евгения хорошо работала по специальности химика (она окончила гимназию), а на хлебокомбинате в Струнино Владимирской области ей дали характеристику на получение медали "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.".

...Прошли еще годы и годы, пока семья полностью воссоединилась.

Военная коллегия Верховного Суда СССР, пересмотрев 7 мая 1955 года дело по обвинению Адама Самойловича, отменила постановление Особого совещания прекратила дело "за отсутствием состава преступления". Дело по обвинению Евгении Гросблят было пересмотрено в декабре 1955 года военным трибуналом Московского военного округа и прекращено также "за отсутствием". А их дочь Ирина благодаря бабушке выжила, выучилась, окончила институт, работала завучем в английской спецшколе N 1226 и теперь, будучи на пенсии, преподает в этой же школе.

Юлий ЛУРЬЕ".


Фотографии Адама Самойловича, по всей видимости, не сохранилось.. Кроме одной.., со справки, выданной ему по освобождении..



Справка об освобождении Адама Самойловича Гросблята (1897-1981). Выдана 20.08.1947 Управлением лагеря «АВ-5» (Дальстрой).


И еще документы и вещи, переданные в музей..
Замечу лишь, что и в справочной книге и во всех документах фамилия однозначно писалась через "я".. В музее же стыдливо стали заменять ее на "а", что на мой взгляд совершенно неправильно.. Стремление избежать пошловатых ассоциаций понятна, но грешит против истины и на деле потакает этой самой пошловатости, признавая за ней силу..
Так что я буду придерживаться первоначального написания..

Справка с перечнем рационализаторских предложений А.С. Гросблята.
В списке приведены десять рационализаторских предложений, сделанных им в период с 1945 по 1948...


Предвидя свой скорый арест, Евгения Соломоновна Гросблят повела дочь в фотоателье, чтобы сделать совместный портрет на память.


Текст тюремной песни, сочиненной женщинами-заключенными Бутырской тюрьмы на этапе Москва–Томск между 3 и 21 ноября 1937.
В Томском лагере ЧСИР песня стала широко известна. Ксения Дмитриевна Медведская, арестованная в Ленинграде, пишет об этом в книге воспоминаний «Всюду жизнь» (1975): «…Москвички привезли с собой сочиненную ими песню. Кажется, она сочинялась коллективно. Мотив ее я дала эпиграфом к этой книге. Слова помню не полностью, песня была длинная, но куда бодрее нашей… Наша Тося [Ушакова] переделала песню: Владимира Ленина знамя / Будет снова наш путь освещать».

Текст песни был восстановлен по памяти и записан Е.С. Гросблят в Москве после 1954.
«Это мы – ваши жены подруги / Это мы свои песни поем / Из Москвы… по сибирской дороге / Вслед за вами этапом идем. // Прочитали в Бутырках нам приговор / Дали каждой жене 8 лет / И вручивши конвою пакеты / Повезли нас по 100 человек. // Было тяжко в холодной теплушке / Ели только мы рыбный кондер / У конвоя просили мы свечку, / Вспоминая былой свой задор. // И в осенние долгие ночи / Вспоминали минувшие дни. / Как мы, верные дочери родины, / прошли боевые пути. // По суровым советским законам / Отвечаем за наших мужей / Потеряли мы труд и свободу / Потеряли любимых детей // Мы не плачем, хоть нам и не можется, / С верой твердой мы всюду пойдем». [На обороте листа:] «В любой край страны необъятной / Мы свой пламенный труд понесем // Этот труд даст нам право на волю / Снова примет страна нас как мать / Знамя Ленина-Сталина / будет нам путь освещать. // Москва–Томск, 3–21 ноября 1937».


Наволочка изготовлена Евгенией Соломоновной Гросблят в Томском лагере ЧСИР в 1938–1939. По семейному преданию, наволочка сшита из синей лагерной робы или халата и вышита цветными нитками, выдернутыми из нижнего белья (трико).



Сумка для платков, изготовленная Евгенией Соломоновной Гросблят в заключении в ИТЛ под Соликамском (Бумстрой) между 1939 и 1942. Сшита из куска холста, вышита окрашенным нитками.



Кусок мыла, переданный Адамом Самойловичем Гросблятом жене Евгении Соломоновне Гросблят на этапе Москва–Томск (между 3 и 21 ноября 1937). Супруги Гросблят, каждый в своей партии заключенных, 3 ноября 1937 были этапированы из Москвы в одном составе и случайно встретились при посадке в вагоны. Во время посадки в вагоны Е.С. Гросблят услышала крик: «Женя!» и увидела мужа. Он был в летнем плаще. Евгения Соломоновна вспоминает: «Я передала для мужа свою вязаную кофту <…>. В ответ начальник поезда принес мне обратно кофту, настоящую подушку и кусочек мыла…» (Е.С. Гросблат. Воспоминания. Машинопись).
Все годы она сохраняла кусочек мыла, переданный мужем на этапе.


Фотопортрет Ирины Гросблят. Во время обыска в Томской тюрьме в конце 1937 Е.С. Гросблят спрятала фотографию под стельку ботинка, загнув края снимка. Ей удалось сохранить портрет дочери в Томском лагере ЧСИР, в лагерях под Свердловском и Соликамском...



и еще немного из воспоминаний той самой дочери Ирины (которой сейчас уже почти 90 лет)..




Tags: 1930-е, 1940-е, ГУЛАГ, СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments