Прокофьев (131... 19... 119...) - часть III. Премьера!
Да.., оставили мы повествование о Скрипичном концерте Сергея Сергеевича Прокофьева (№1, опус нумер 19) в драматический момент его не состоявшейся премьеры в 1917 году.. (см. Часть I)
Познакомилась же с Концертом публика впервые... лишь 18 октября 1923 года - в зале Парижской Гранд-Опера в серии «Больших симфонических концертов Кусевицкого» ("наконец-то, после семи лет со дня написания..", записал в преддверии концерта в дневнике Прокофьев).
По воспоминаниям первой жены Прокофьева Лины Любера-Прокофьевой (которая стала официально таковой всего десятью днями ранее премьеры - 8 октября 1923, но была беременна уже первым их сыном - Святослав родится 27 февраля 1924) прибыли они с Сергеем Сергеевичем на премьеру Скрипичного концерта день в день, попав после эттальской тишины в бурный, кипящий Париж "с корабля на бал", где в зале встретили множество интересных людей, старых и новых знакомых: помню композитора Шимановского, пианиста Артура Рубинштейна, скрипачей Сигети и Коханского, художников Пикассо, Бенуа, балерину Анну Павлову и многих других..."
В тот же вечер исполнялась Симфония в ре мажоре Полачи (Polaci), Октет для духовых инструментов Стравинского (под управлением автора) и Третья симфония Бетховена (во втором отделении). Однако центральным номером программы был Концерт Прокофьева, о чем свидетельствует, хотя бы, факт размещения на афише краткой его аннотации.
Кстати, в аннотации этой, которая писалась наверняка со слов Прокофьева, подтверждено, что начат Концерт был в 1913 году.. (правда, тут и годом окончания его 1913 назван.., или это 1918 не пропечатался?.. ну, не важно уже..:)
Но Яков Сорокер, из статьи которого "Из исполнительской биографии Первого скрипичного концерта С.С. Прокофьева" (сборник "Вопросы музыкально-исполнительского искусства. Выпуск 4. 1967") я эту редчайшую иллюстрацию почерпнул, в специальной сноске, тем не менее, посчитал необходимым заметить:
Некоторые рецензенты того времени ... ошибочно считали 1913 годом сочинения Концерта: он был начат в 1915 и закончен в 1917 г.
Таковой силы оказалась магия непререкаемости легкомысленной фразы Прокофьева из его "Автобиографии" о Концерте:
Первая тема его была сочинена в начале 1915 года...
Ну да ладно.. - подробнее об этом см. Часть I..
Об исполнении и реакции на концерт поговорим чуть позже, пока же о том, почему премьера так затянулась..
Ну, собственно, понятно почему.. - эмиграция, резкая смена налаженного.. бытового, и артистического.., неурядицы финансовые..
Только до Нью-Йорка из Петрограда Прокофьев добирался четыре месяца.. Через Владивосток, Японию, Гавайи..
1918
Петроград
(19 апреля) 2 мая
В восемь часов я наконец уехал в Москву - ловить Сибирский экспресс. Элеонора перед отъездом появилась у меня - больная, растерянная, напудренная. Я сказал, что если она начнёт реветь или делать мне пакости вроде вчерашнего отравления, то я с ней не буду разговаривать...
Тут надо заметить, что "Элеонора" - Элеонора Александровна Дамская (1898–?), арфистка, выпускница Петербургской консерватории, одна из "любовей" Прокофьева (в 1934 году у нее от него вроде бы родился даже сын!), - при прощании этом подарила Прокофьеву на память жемчужную булавку, которая не раз еще "по-андерсеновски" всплывет в дневниковых записях.
Киото
(2) 15 июня
... Вечером с Меровичем отправились в Чайный домик. Их здесь сотни и там танцуют гейши. Четыре девчонки танцевали нам naked dance, т.е. танец голых. Насчёт танца, - по-моему, они просто прыгали, надувая европейцев, но раздевались честно догола и после даже предлагали short-sleep. В результате одна, самая хорошенькая, сидя у меня на коленях, спёрла жемчужную булавку. Хорошо, что вовремя я спохватился, и тогда булавка нашлась. Зацепилась, видите ли, за её волосы, когда она клала мне голову на грудь.
(20 июля) 2 августа
... после покупки билета в кармане семьдесят три доллара на Гонолулу. Я злился. Минстеры провожали меня в Иокогаме и, когда я, смеясь, сказал ему, что уезжаю с семьюдесятью тремя долларами и жемчужной булавкой, он привязался, чтобы я взял у него сто долларов, пять больших золотых монет, которые сейчас ему ни к чему. Я не хотел брать, особенно золотые, которые теперь нигде не достанешь, но он был так мил и так настаивал, что сейчас я ломаюсь из-за тонкостей, а в Гонолулу могут пригодиться - поэтому я взял, пообещав прислать ему золотом же.
И, надо сказать, что, сев на пароход, я был крайне доволен, что у меня есть эти пять золотых.
Гонолулу
(31 июля) 13 августа
... Adams, к которому я зашёл спросить про концерты, сказал, что пару можно устроить и могло бы остаться долларов четыреста. Немного, но при теперешнем моём состоянии - колоссально. А теперь, после доплаты до Сан-Франциско, в кармане сто долларов (золотых, минстеровских). Хватит ли доехать до Нью-Йорка? И Элеонорина булавка.
(1) 14 августа
... Говорят, железнодорожный тариф повышен на 30% и билет до Нью-Йорка гораздо дороже ста долларов. А у меня сто. Я согласен на третий класс, но его нет. Неужели булавка?
Нью-Йорк
(24 августа) 6 сентября
... Нью-Йорк, ничуть не поразив, произвёл просто отличное впечатление. Впрочем, засыпая, я думал: неужели я действительно в Нью-Йорке? Как много об этом думалось и как невероятно несбыточно казалось это при теперешней обстановке! А в наших столицах вой и резня...
(12) 25 сентября
... Шиндлер... угощал меня завтраком и говорил, что если у меня мало денег, то он может предоставить в моё распоряжение сто шестнадцать долларов, хранящихся у него для «политических». Эти деньги всё равно некому посылать теперь, а я, как не большевик, юридически являюсь «политическим», поэтому он мне достал их на месяц, а затем я разбогатею и верну.
(21 сент) 4 окт
... Ввиду отсутствия денег вечером я питался печениями, которые у меня были, а сегодня поехал к Шиндлеру и получил чек на сто шестнадцать долларов «преступных» денег, которые он выдал с необычайной готовностью. Уф! Уже целый месяц у меня не бывало свыше трёх долларов в кармане. Как приятно иметь сто. Дал пятьдесят портному в задаток за костюмы и заказал весь гардероб на пятьсот. Надеюсь, через две недели, когда будет готово, деньги явятся...
Ну и две характерные дневниковые записи накануне первого большого выступления Прокофьева в Нью-Йорке в Эолин-холле с «целиком русской» сольной программой из сочинений Скрябина, Рахманинова и его собственных, состоявшегося 20 ноября 1918 года:
(4) 17 ноября
Все деньги вышли, а В.Н. уехал в Вашингтон. Приходится комбинировать на оставшийся доллар. Вместо обеда пил кофе...
(6) 19 ноября
Сегодня у меня в кармане только тридцать центов. Вместо завтрака пил кофе с бутербродом, а обедать позвали Больмы. О моём финансовом кризисе никто не знает, а Башкиров возвращается завтра...
Выступление имело шумный успех ("все критики немного ошалели от неожиданного концерта, но желают быть умными, поэтому пишут ерунду. Важно, что пишут много и помещают впереди рецензии о Карузо...").
Жизнь постепенно налаживалась, приходили известность, контракты, гонорары..
Вот афиша чикагского концерта Прокофьева с американской премьерой его Первого фортепианного концерта (6-7 декабря 1918):
«Прокофьев впервые выступил в Чикаго в качестве пианиста, дирижера и композитора вчера днем на концерте Чикагского симфонического оркестра и во всех трех музыкальных качествах показал себя сенсационной фигурой, с которой в будущем придется считаться», — писал Морис Розенфельд в Chicago Daily News. «Он замечательно одаренный пианист; мужественный, полный бурной энергии, обладающий удивительно совершенной техникой, необычайно гибкими запястьями, которые выхватывают октавы с молниеносной быстротой и блеском, стальными пальцами, которые наматывают масштабные пассажи с большой четкостью, и прикосновением, которое направлено на воспроизведение тонов, варьирующихся от тишайшего шепота до громоподобных масс. Как композитор он раскрыл себя в своем концерте для фортепиано с оркестром музыкантом большой оригинальности, художником, находящим музыкальную красоту больше в ритмических сочетаниях, чем в мелодических линиях, и эмоциональное выражение в смешении различных тональностей и контрастных динамических изменениях».
В программной биографии композитора, выпущенной к концерту упоминался и Скрипичный его концерт (среди сочинений за 1917 год):
Но вот исполнить его никакой возможности не было, просто потому, ...что не было в наличии его нот!.. - они остались в охваченной революцией и гражданской войной России..
И только в середине 1920 года Прокофьев получил партитуру Концерта из рук своей мамы (он все время старался узнать о ней, разными путями послать деньги), которая больная, почти ослепшая с огромным трудом через Ростов, Новороссийск и Константинополь сумела выбраться из Кисловодска, где застряла еще с лета 1917..
1920
июнь
... Я уехал из Лондона, так как пришла телеграмма от мамы, что она выехала из Константинополя в Марсель. Я так давно ждал маму, что эта телеграмма меня взволновала. Восемнадцатого июня вечером покинул Лондон, и /... 19 июня/ в двенадцать часов дня я был уже в Париже, а в два - на пути в Марсель...
Мама оказалась не в первом классе, как я ожидал, а в ужаснейшей матросской каюте, так как лучшего места она достать не успела, а ждать не хотела. Когда я вошёл в большую каюту на восемнадцать человек, она смотрела в другую сторону и меня не видела, так что я не знал, совсем ли она слепа или видит ещё немного. Она загорела как пергамент, надела синие очки и сильно похудела. Однако встреча была бодрая и почти деловая, очень радостная... Среди вещей прибыли и мои бумаги: рукописи «Семеро их» (не партитура, а эскиз её, очень полный), партитура Скрипичного концерта и клавир 2-го Концерта для фортепиано. Затем три тетрадки дневника и три рассказа. Это было ужасно приятно: я боялся, что всё это погибнет при обысках в России или будет задержано в таможнях на пути...
И опасения были не напрасными, так как очень скоро он узнал, что питерская их квартира разорена и разграблена..
1920
август
... Миллер ходила на мою квартиру, которая разграблена и бумаги сожжены. Вот это очень плохо. Погибла партитура 2-го Концерта (хорошо, что клавир привезён мамой), и ужасно жалко мне, - погибла тетрадка дневника, по-видимому, с сентября 1916 по февраль 1917... Погибла переписка за год или за два и много чего погибло, если мои друзья не спасли. Тоже ещё не велика радость, если дневник и письма попадут не в те руки!
5 ноября
... Получил письмо от Миллер из Петрограда (!), первое из этого города за три года... Она подтверждает, что квартира разграблена и бумаги погибли, за исключением тех, которые я перед отъездом отдал Асафьеву. Неужели я ему что-нибудь отдал? Дневники? Письма? Ничего не помню, но это, право, вышло бы очень умно.
И уже в 1927 году, когда посещал с концертами СССР, получил-таки от друзей сохраненное:
20 марта
... Кстати, я забрал у Мясковского два толстых пакета со старыми дневниками, которые решил увезти за границу. Асафьев, по его просьбе, передал объёмистую переплетённую тетрадь с фортепианными пьесами юношеского периода.
25 ноября
... Таким образом, из моих дневников ничего не погибло. Погибли только письма начала 1917 года, может быть 1916 год, письма к отцу, которые я писал в возрасте пятнадцати-семнадцати лет, и шахматные партии.
Обретение партитуры Скрипичного концерта подстегнуло естественным образом поиски возможностей его скорейшего исполнения. Во всяком случае августовская того же 1920 года дневниковая запись Прокофьева говорит о том, что он практически сразу же связался с Павлом Коханским, в исполнении которого, похоже, Концерт мыслил в первую очередь (подробнее о Коханском см. Часть II), и отослал ему ноты:
... Коханский тоже мелькнул в Париже. Он привёз отлично отделанную им партию моего Скрипичного концерта и я надеюсь, будет играть его в Лондоне.
В Лондоне Коханский Концерт не сыграл.., и с американской премьерой этого концерта у него тоже как-то не заладилось, хотя он готовился к ней.. - не судьба!.. Впрочем, тут есть противоречивые данные.., об этом позже!
В начале 1921 года на пароходе по пути из Нью-Йорка в Лондон Прокофьев делает клавираусцуг Скрипичного концерта (опять же, "под Коханского"):
5 февраля
... Слегка покачивает, но не очень, и работать не мешает... Решил приняться за фортепианное переложение моего Скрипичного концерта, а то по партитуре даже Коханский отказывается учить. Работа пошла легко и приятно и больше половины первой части сделал. Надо приналечь и тогда можно к Лондону прикончить...
8 февраля
... Кончил переложение Концерта.
И в том же году это фортепианное переложение печатается издательством "А.Гутхейль", принадлежащим дирижеру Сергею Александровичу Кусевицкому, только-только выбравшемуся "из Советов". Похоже, это было одной из первых работ возобновленного издательства..
Сергей Кусевицкий, Игорь Стравинский, Сергей Прокофьев
Вот и до Москвы добрались ноты... 15 января 1923 Николай Яковлевич Мясковский пишет из Москвы другу:
... Теперь, к счастью, наступили такие условия, что можно получать ноты из-за границы — я очень обрадовался, получив Ваш скрипичный концерт, который мне в целом очень понравился, несмотря на невероятную уснащенность техническими трудностями.
Ну и, наконец, долгожданное!..
В дневнике Прокофьева 4 сентября 1923 года появляется частично цитированная уже в начале запись:
... Скрипичный концерт идёт у Кусевицкого в Париже восемнадцатого октября (наконец-то, после семи лет со дня написания, хотя и с плохим скрипачом)...
Солировал концертмейстер оркестра Кусевицкого Марсель Дарье (Marcel Darrieux; 18.10.1891—2.09.1989).
Слова - "плохой скрипач", вовсе не означали реальной оценки Прокофьевым его способностей (он их и не знал наверняка!), а лишь то, что тот не значился до сих пор в обойме известных солистов, соответственно, и отношение к нему было изначальное, как к рядовому оркестровому скрипачу.. Ну, чуть выше, чем рядовому - концертмейстеру! Но концертмейстеры же в каждом оркестре есть..
Однако Дарье сумел прекрасно распорядиться выпавшим ему судьбоносным шансом (что примечательно - в свой день рождения!!) и, как несколько снисходительно выразился позже Прокофьев, «совсем неплохо справился с задачей».
А в письме к Мясковскому Сергей Сергеевич (не без доли уязвленного самолюбия) писал: "
... Сообщаю, что в Париже имел успех не столько самый концерт, сколько его исполнитель, который до тex пор был в абсолютной безвестности, а сыграв мой концерт у Кусевицкого, получил приглашения исполнить его в Париже еще 3 раза в течение сезона, не считая приглашений в провинцию.
(С.С. ПРОКОФЬЕВ — Н.Я. МЯСКОВСКОМУ, 4 декабря 1923 г.)
Пресса наперебой превозносила солиста (странно, что многие рецензенты называли его "молодым", тогда как в день концерта ему исполнилось 32)!
Гюстав Брэ (композитор, дирижер, органист, директор французского Баховского общества):
... Молодой скрипач г-н Марсель Дарье вышел победителем благодаря удивительной точности и внушительной технике. /«L’Intransigeant» от 23 октября 1923/
Ролан-Манюэль (музыкальный писатель, композитор):
У нас имеются виртуозы более знаменитые, чем г-н Дарье, но у нас нет ни одного, кто мог бы его превзойти. /«L’Eclair» от 29 октября 1923/
Надя Буланже (композитор, педагог):
Г-н Дарье одержал, исполнив с огромным талантом этот Концерт, успех, знаменующий собой начало карьеры крупного виртуоза, для которой он уже теперь вполне готов. Звук, техника, ритм, мастерство — всем этим молодой артист владеет, и все это служит точному ощущению музыки, достаточно пылкому, чтобы воплотить эмоции, достаточно скромному, чтобы проявить вернейшее чутье. /«Le Monde Musical» от 1 ноября 1923/
Жорж Шеневьер (поэт, солдат, драматург, критик):
... /Концерт/ был сыгран в ослепительной манере г-ном Дарье, которого такой подвиг сразу же ставит в ряд великих скрипачей-виртуозов. Я боюсь, что "старейшины" потеряют сон из-за этого. /«L’Humanite» от 23 октября 1923/
А что же сам Концерт? Тут мнения разошлись. По меткому выражению только что процитированного рецензента из Юманите общее впечатление о нем можно было бы выразить двумя словами - Испуганное восхищение! (хотя в статье так характеризуется суть самого Концерта, но уж очень это подходит и под реакцию на него:))
Я приведу полностью эту найденную мной статью Жоржа Шеневьера (псевдоним Леона Дебиля, 22.05.1884—21.08.1927) из коммунистической газеты "Юманите" от 23 октября 1923:
Концерты открылись вновь. Кусевицкий, первый, дал сигнал. Мне нечего сказать о его первом концерте (11 октября), в программе которого были только известные произведения. Но второй концерт включал в себя три призовые новинки.
Полачи - абсолютно неизвестный композитор. Его имя нигде не упоминается. О его жизни ничего не известно. Или это Бернардо Полацци, несколько работ которого хранится в библиотеке Дармштадта? В любом случае, его Симфония in D (найденная и отредактированная Робертом Соудхаймером) делает ему честь. Есть все основания полагать, что она относится к первой половине XVIII века, то есть к тому периоду, когда симфония начала освобождаться от старых формул и приобретать современную форму. Только с этой точки зрения это был бы уже ценный документ. Но это также красивое и сильное произведение, особенно во второй (Andante) и четвертой (Grave) частях, где композитор достигает настоящего вдохновения. Первая и третья части менее интересны. Но архитектура всего произведения и качество некоторых отрывков указывают на то, что мы имеем дело с музыкантом высокой ценности.
Октет для духовых инструментов (флейта, кларнет, два фагота, две трубы и два тромбона) - самое последнее произведение Игоря Стравинского. С "Весной священной" и "Свадебкой" его объединяет лишь отпечаток личности, достаточно мощной и гибкой, чтобы вместить в себя самые разные жанры. В Октете Стравинский извлекает максимум ресурсов из минимального количества инструментов. Используя пять тембров, он создает необычайно богатый оркестр, чье звучание, более плотное, чем у струнных, местами равно органу по объему и силе. Три части октета, а также их подразделы следуют друг за другом в правильном классическом и легко различимом порядке, несмотря на заботу композитора о том, чтобы скрыть спайки и разгадать их. Как поэзия и живопись, современная музыка возвращается к дисциплине, которая не исключает смелость и новаторство, а наоборот, приобщает их и дает им право быть услышанными. Стравинский возвращается к фуге, как Бетховен в последних сонатах. Это требует определенного мужества и особого самообладания. Я надеюсь, что его Октет послужит уроком для современных молодых композиторов.
Родившийся в 1891 году, Сергей Прокофьев принадлежал к новому поколению, воспитанному Лядовым, Черепниным и Анной Есиповой. Его Концерт in D для скрипки - это фактически симфония, в которой скрипка накладывает блестящую вышивку на полотно, сотканное инструментами оркестра, но без ущерба для общей структуры. Каким бы законным ни было недоверие к концерту как музыкальному жанру, нельзя отказать этому произведению в каком-то испуганном восхищении. Мастерство, необходимое для его исполнения, придает ему необычайную красоту, и следует добавить, что он был сыгран в ослепительной манере г-ном Дарье, которого такой подвиг сразу же ставит в ряд великих скрипачей-виртуозов.
Я боюсь, что "старейшины" потеряют сон из-за этого.
Ж. Шеневьер.
Как видим, вполне доброжелательный отзыв!..
Однако, Прокофьев в кратком обзоре своей творческой биографии, который написал по просьбе Асафьева для брошюры «"Любовь к трем апельсинам": К постановке оперы Сергея Прокофьева.—Л., 1926», охарактеризовал реакцию на премьеру своего Скрипичного концерта так:
Большой успех у публики, неодобрительные отзывы прессы...
Позже в «Автобиографии» (в книге «С.С. Прокофьев. Материалы, документы, воспоминания». Изд. II. М., 1961) высказался чуть более мягко, но все с той же затаенной обидой:
... Критика была двойственная, кое-кто не без яда отмечал «мендельсонизмы»...
Очень уж, судя по всему, задел его выпад композитора Жоржа Орика (члена знаменитой французской «Шестёрки»), который в своем отзыве на Концерт, называя Прокофьева музыкантом «одухотворенным и остроумным», тем не менее добавлял:
... но (я уверен, Прокофьев простит меня на сей раз) новое его сочинение мне не совсем по душе. Я нахожу его по образам досадно мендельсоновским, а по развитию чем-то вроде богатой родни бедного Грига, все же в целом утопает в очень искусственной оркестровке.. /«La Revue musical» от 1 ноября 1923/.
Сказано остроумно, но обидно, конечно же.. Да и не соответствует совершенно действительности..
Немного брюзжала и Надя Буланже (в уже процитированном выше источнике):
... Первое прослушивание Концерта Сергея Прокофьева не прошло без некоторого разочарования для тех, кто ждал многого от автора «Скифской сюиты», «Шута». Спору нет, этот концерт замечательно написан для скрипки; он оркестрован с редкой скромностью и мастерством, но с каким легкомыслием отобраны темы! Чувствуешь, что композитор, избалованный блестящим дарованием, едва ли не слишком блестящим, пишет по воле воображения, не стараясь быть разборчивым. Об этом жалеешь тем более, что, кажется, это просто небрежность, а не бессознательность...
Основная же масса откликов парижской прессы была более, чем доброжелательной! (все они хранятся в ЦГАЛИ, фонде С.С. Прокофьева - № 1929, и приведены в уже упоминавшейся статье Якова Сорокера в его же переводе):
Видный французский критик и композитор Луи Вьемэн (1873—1929): «Насколько Концерт г-на Прокофьева... показался очаровательным, ясным, деликатным, тонко инструментованным... Это сочинение полное изящества и настоящей художественной значимости» /«Paris—soir» от 20 октября 1923/.
Критик Ж. Ритас: «Что касается Концерта... Прокофьева, являющегося настоящей симфонией, то это одно из удачнейших сочинений, которое мне довелось слушать за долгое время... В совсем иной манере, чем «Скифская сюита», Концерт изобилует богатыми и запоминающимися мелодиями; неожиданность и разнообразие гармонии, красочность оркестровки — все способствует очарованию и блеску этого сочинения» /«France» от 30 декабря 1923/.
Критик Шарль Монтелар: «... Это симфоническое произведение, заключающее в себе подлинные красоты, и в котором ухо не сталкивается то и дело с резкостями, столь любимыми новой школой» /«L’Information» от 21 октября 1923/.
Критик Робер Дезарну: «... Какое восхищение слушать Концерт для скрипки г-на Прокофьева... Концерт ли это? Судя по разделению его на три части и по известной симметрии построения, да. Но больше всего поражаешься свободе фантазии, непосредственности мыслей и самобытности развития музыки. Это произведение, которое скрипачам следует поскорее включить в свой репертуар (оно тернисто и потребует длительной работы) обладает двумя редкими достоинствами: обаянием и поэзией. Солирующий инструмент нежно поет о чем-то очень хрупком; он рисует причудливые арабески; он воодушевляется, выписывая стремительный staccati. И всегда он истинно музыкален.. Звучание оркестра блестящее, оно окутывает солирующую скрипку, но не поглощает ее. Я знаю, что г-на Прокофьева упрекнут в вагнеризме, в том, что он вспомнил о Тристане в первой части и о лесе Зигфрида в последней, но истаивающее andantino в конце первой части, феерическая, искрящаяся игра scherzo, — его ли это собственное, да или нет?» /«Liberté» от 23 октября 1923/.
Критик Поль Дамбли: «Концерт этот — поистине расцвет, очаровательная игра юности... Это — олицетворение порыва, легкости, в нем одновременно наличествуют, что бы ни говорили, простодушие и новизна» /«Petit—journal» от 25 октября 1923/.
Французский композитор Франсис Казадезюс (1870—1954): «Существует весьма мало концертов, заключавших в себе такой каскад технических «опасностей», оправдывающихся, однако, подлинным музыкальным содержанием... Это... глубоко продуманное и зрелое произведение, главным мыслям которого свойственны благородство и глубина. Все это ни в чем не похоже ни на «Скифскую сюиту», ни на очаровательную стилизацию «Классической» симфонии того же автора. Невольно спрашиваешь себя, каково настоящее лицо г-на Прокофьева, этого Протея музыки, который сам еще не знает своего собственного обличия и находится в его поисках...» /«La Patrie» от 23 ноября 1923/.
Ну а "Протей" слушал все это, да и шагал себе к новым своим обличиям:)
* * *
Концерт в моем любимейшем исполнении - Сигети/Бичем, я выложил в первой части "нескончаемого повествования". Здесь же покажу его в другом, тоже очень интересном, на мой взгляд, исполнении - Репин/Светланов, запись 1991 года (для просмотра, правда, придется перейти по ссылке, ибо встраивание в блог почему-то там запрещено):
https://youtu.be/sNKgdluWSRA
Сергей Прокофьев - Концерт для скрипки №1. 1 ре мажор, соч. 19
Вадим Репин - Скрипка
Евгений Светланов - Дирижер
Государственный симфонический оркестр СССР
Познакомилась же с Концертом публика впервые... лишь 18 октября 1923 года - в зале Парижской Гранд-Опера в серии «Больших симфонических концертов Кусевицкого» ("наконец-то, после семи лет со дня написания..", записал в преддверии концерта в дневнике Прокофьев).
По воспоминаниям первой жены Прокофьева Лины Любера-Прокофьевой (которая стала официально таковой всего десятью днями ранее премьеры - 8 октября 1923, но была беременна уже первым их сыном - Святослав родится 27 февраля 1924) прибыли они с Сергеем Сергеевичем на премьеру Скрипичного концерта день в день, попав после эттальской тишины в бурный, кипящий Париж "с корабля на бал", где в зале встретили множество интересных людей, старых и новых знакомых: помню композитора Шимановского, пианиста Артура Рубинштейна, скрипачей Сигети и Коханского, художников Пикассо, Бенуа, балерину Анну Павлову и многих других..."
В тот же вечер исполнялась Симфония в ре мажоре Полачи (Polaci), Октет для духовых инструментов Стравинского (под управлением автора) и Третья симфония Бетховена (во втором отделении). Однако центральным номером программы был Концерт Прокофьева, о чем свидетельствует, хотя бы, факт размещения на афише краткой его аннотации.
Кстати, в аннотации этой, которая писалась наверняка со слов Прокофьева, подтверждено, что начат Концерт был в 1913 году.. (правда, тут и годом окончания его 1913 назван.., или это 1918 не пропечатался?.. ну, не важно уже..:)
Но Яков Сорокер, из статьи которого "Из исполнительской биографии Первого скрипичного концерта С.С. Прокофьева" (сборник "Вопросы музыкально-исполнительского искусства. Выпуск 4. 1967") я эту редчайшую иллюстрацию почерпнул, в специальной сноске, тем не менее, посчитал необходимым заметить:
Некоторые рецензенты того времени ... ошибочно считали 1913 годом сочинения Концерта: он был начат в 1915 и закончен в 1917 г.
Таковой силы оказалась магия непререкаемости легкомысленной фразы Прокофьева из его "Автобиографии" о Концерте:
Первая тема его была сочинена в начале 1915 года...
Ну да ладно.. - подробнее об этом см. Часть I..
Об исполнении и реакции на концерт поговорим чуть позже, пока же о том, почему премьера так затянулась..
Ну, собственно, понятно почему.. - эмиграция, резкая смена налаженного.. бытового, и артистического.., неурядицы финансовые..
Только до Нью-Йорка из Петрограда Прокофьев добирался четыре месяца.. Через Владивосток, Японию, Гавайи..
1918
Петроград
(19 апреля) 2 мая
В восемь часов я наконец уехал в Москву - ловить Сибирский экспресс. Элеонора перед отъездом появилась у меня - больная, растерянная, напудренная. Я сказал, что если она начнёт реветь или делать мне пакости вроде вчерашнего отравления, то я с ней не буду разговаривать...
Тут надо заметить, что "Элеонора" - Элеонора Александровна Дамская (1898–?), арфистка, выпускница Петербургской консерватории, одна из "любовей" Прокофьева (в 1934 году у нее от него вроде бы родился даже сын!), - при прощании этом подарила Прокофьеву на память жемчужную булавку, которая не раз еще "по-андерсеновски" всплывет в дневниковых записях.
Киото
(2) 15 июня
... Вечером с Меровичем отправились в Чайный домик. Их здесь сотни и там танцуют гейши. Четыре девчонки танцевали нам naked dance, т.е. танец голых. Насчёт танца, - по-моему, они просто прыгали, надувая европейцев, но раздевались честно догола и после даже предлагали short-sleep. В результате одна, самая хорошенькая, сидя у меня на коленях, спёрла жемчужную булавку. Хорошо, что вовремя я спохватился, и тогда булавка нашлась. Зацепилась, видите ли, за её волосы, когда она клала мне голову на грудь.
(20 июля) 2 августа
... после покупки билета в кармане семьдесят три доллара на Гонолулу. Я злился. Минстеры провожали меня в Иокогаме и, когда я, смеясь, сказал ему, что уезжаю с семьюдесятью тремя долларами и жемчужной булавкой, он привязался, чтобы я взял у него сто долларов, пять больших золотых монет, которые сейчас ему ни к чему. Я не хотел брать, особенно золотые, которые теперь нигде не достанешь, но он был так мил и так настаивал, что сейчас я ломаюсь из-за тонкостей, а в Гонолулу могут пригодиться - поэтому я взял, пообещав прислать ему золотом же.
И, надо сказать, что, сев на пароход, я был крайне доволен, что у меня есть эти пять золотых.
Гонолулу
(31 июля) 13 августа
... Adams, к которому я зашёл спросить про концерты, сказал, что пару можно устроить и могло бы остаться долларов четыреста. Немного, но при теперешнем моём состоянии - колоссально. А теперь, после доплаты до Сан-Франциско, в кармане сто долларов (золотых, минстеровских). Хватит ли доехать до Нью-Йорка? И Элеонорина булавка.
(1) 14 августа
... Говорят, железнодорожный тариф повышен на 30% и билет до Нью-Йорка гораздо дороже ста долларов. А у меня сто. Я согласен на третий класс, но его нет. Неужели булавка?
Нью-Йорк
(24 августа) 6 сентября
... Нью-Йорк, ничуть не поразив, произвёл просто отличное впечатление. Впрочем, засыпая, я думал: неужели я действительно в Нью-Йорке? Как много об этом думалось и как невероятно несбыточно казалось это при теперешней обстановке! А в наших столицах вой и резня...
(12) 25 сентября
... Шиндлер... угощал меня завтраком и говорил, что если у меня мало денег, то он может предоставить в моё распоряжение сто шестнадцать долларов, хранящихся у него для «политических». Эти деньги всё равно некому посылать теперь, а я, как не большевик, юридически являюсь «политическим», поэтому он мне достал их на месяц, а затем я разбогатею и верну.
(21 сент) 4 окт
... Ввиду отсутствия денег вечером я питался печениями, которые у меня были, а сегодня поехал к Шиндлеру и получил чек на сто шестнадцать долларов «преступных» денег, которые он выдал с необычайной готовностью. Уф! Уже целый месяц у меня не бывало свыше трёх долларов в кармане. Как приятно иметь сто. Дал пятьдесят портному в задаток за костюмы и заказал весь гардероб на пятьсот. Надеюсь, через две недели, когда будет готово, деньги явятся...
Ну и две характерные дневниковые записи накануне первого большого выступления Прокофьева в Нью-Йорке в Эолин-холле с «целиком русской» сольной программой из сочинений Скрябина, Рахманинова и его собственных, состоявшегося 20 ноября 1918 года:
(4) 17 ноября
Все деньги вышли, а В.Н. уехал в Вашингтон. Приходится комбинировать на оставшийся доллар. Вместо обеда пил кофе...
(6) 19 ноября
Сегодня у меня в кармане только тридцать центов. Вместо завтрака пил кофе с бутербродом, а обедать позвали Больмы. О моём финансовом кризисе никто не знает, а Башкиров возвращается завтра...
Выступление имело шумный успех ("все критики немного ошалели от неожиданного концерта, но желают быть умными, поэтому пишут ерунду. Важно, что пишут много и помещают впереди рецензии о Карузо...").
Жизнь постепенно налаживалась, приходили известность, контракты, гонорары..
Вот афиша чикагского концерта Прокофьева с американской премьерой его Первого фортепианного концерта (6-7 декабря 1918):
«Прокофьев впервые выступил в Чикаго в качестве пианиста, дирижера и композитора вчера днем на концерте Чикагского симфонического оркестра и во всех трех музыкальных качествах показал себя сенсационной фигурой, с которой в будущем придется считаться», — писал Морис Розенфельд в Chicago Daily News. «Он замечательно одаренный пианист; мужественный, полный бурной энергии, обладающий удивительно совершенной техникой, необычайно гибкими запястьями, которые выхватывают октавы с молниеносной быстротой и блеском, стальными пальцами, которые наматывают масштабные пассажи с большой четкостью, и прикосновением, которое направлено на воспроизведение тонов, варьирующихся от тишайшего шепота до громоподобных масс. Как композитор он раскрыл себя в своем концерте для фортепиано с оркестром музыкантом большой оригинальности, художником, находящим музыкальную красоту больше в ритмических сочетаниях, чем в мелодических линиях, и эмоциональное выражение в смешении различных тональностей и контрастных динамических изменениях».
В программной биографии композитора, выпущенной к концерту упоминался и Скрипичный его концерт (среди сочинений за 1917 год):
Но вот исполнить его никакой возможности не было, просто потому, ...что не было в наличии его нот!.. - они остались в охваченной революцией и гражданской войной России..
И только в середине 1920 года Прокофьев получил партитуру Концерта из рук своей мамы (он все время старался узнать о ней, разными путями послать деньги), которая больная, почти ослепшая с огромным трудом через Ростов, Новороссийск и Константинополь сумела выбраться из Кисловодска, где застряла еще с лета 1917..
1920
июнь
... Я уехал из Лондона, так как пришла телеграмма от мамы, что она выехала из Константинополя в Марсель. Я так давно ждал маму, что эта телеграмма меня взволновала. Восемнадцатого июня вечером покинул Лондон, и /... 19 июня/ в двенадцать часов дня я был уже в Париже, а в два - на пути в Марсель...
Мама оказалась не в первом классе, как я ожидал, а в ужаснейшей матросской каюте, так как лучшего места она достать не успела, а ждать не хотела. Когда я вошёл в большую каюту на восемнадцать человек, она смотрела в другую сторону и меня не видела, так что я не знал, совсем ли она слепа или видит ещё немного. Она загорела как пергамент, надела синие очки и сильно похудела. Однако встреча была бодрая и почти деловая, очень радостная... Среди вещей прибыли и мои бумаги: рукописи «Семеро их» (не партитура, а эскиз её, очень полный), партитура Скрипичного концерта и клавир 2-го Концерта для фортепиано. Затем три тетрадки дневника и три рассказа. Это было ужасно приятно: я боялся, что всё это погибнет при обысках в России или будет задержано в таможнях на пути...
И опасения были не напрасными, так как очень скоро он узнал, что питерская их квартира разорена и разграблена..
1920
август
... Миллер ходила на мою квартиру, которая разграблена и бумаги сожжены. Вот это очень плохо. Погибла партитура 2-го Концерта (хорошо, что клавир привезён мамой), и ужасно жалко мне, - погибла тетрадка дневника, по-видимому, с сентября 1916 по февраль 1917... Погибла переписка за год или за два и много чего погибло, если мои друзья не спасли. Тоже ещё не велика радость, если дневник и письма попадут не в те руки!
5 ноября
... Получил письмо от Миллер из Петрограда (!), первое из этого города за три года... Она подтверждает, что квартира разграблена и бумаги погибли, за исключением тех, которые я перед отъездом отдал Асафьеву. Неужели я ему что-нибудь отдал? Дневники? Письма? Ничего не помню, но это, право, вышло бы очень умно.
И уже в 1927 году, когда посещал с концертами СССР, получил-таки от друзей сохраненное:
20 марта
... Кстати, я забрал у Мясковского два толстых пакета со старыми дневниками, которые решил увезти за границу. Асафьев, по его просьбе, передал объёмистую переплетённую тетрадь с фортепианными пьесами юношеского периода.
25 ноября
... Таким образом, из моих дневников ничего не погибло. Погибли только письма начала 1917 года, может быть 1916 год, письма к отцу, которые я писал в возрасте пятнадцати-семнадцати лет, и шахматные партии.
Обретение партитуры Скрипичного концерта подстегнуло естественным образом поиски возможностей его скорейшего исполнения. Во всяком случае августовская того же 1920 года дневниковая запись Прокофьева говорит о том, что он практически сразу же связался с Павлом Коханским, в исполнении которого, похоже, Концерт мыслил в первую очередь (подробнее о Коханском см. Часть II), и отослал ему ноты:
... Коханский тоже мелькнул в Париже. Он привёз отлично отделанную им партию моего Скрипичного концерта и я надеюсь, будет играть его в Лондоне.
В Лондоне Коханский Концерт не сыграл.., и с американской премьерой этого концерта у него тоже как-то не заладилось, хотя он готовился к ней.. - не судьба!.. Впрочем, тут есть противоречивые данные.., об этом позже!
В начале 1921 года на пароходе по пути из Нью-Йорка в Лондон Прокофьев делает клавираусцуг Скрипичного концерта (опять же, "под Коханского"):
5 февраля
... Слегка покачивает, но не очень, и работать не мешает... Решил приняться за фортепианное переложение моего Скрипичного концерта, а то по партитуре даже Коханский отказывается учить. Работа пошла легко и приятно и больше половины первой части сделал. Надо приналечь и тогда можно к Лондону прикончить...
8 февраля
... Кончил переложение Концерта.
И в том же году это фортепианное переложение печатается издательством "А.Гутхейль", принадлежащим дирижеру Сергею Александровичу Кусевицкому, только-только выбравшемуся "из Советов". Похоже, это было одной из первых работ возобновленного издательства..
Сергей Кусевицкий, Игорь Стравинский, Сергей Прокофьев
Вот и до Москвы добрались ноты... 15 января 1923 Николай Яковлевич Мясковский пишет из Москвы другу:
... Теперь, к счастью, наступили такие условия, что можно получать ноты из-за границы — я очень обрадовался, получив Ваш скрипичный концерт, который мне в целом очень понравился, несмотря на невероятную уснащенность техническими трудностями.
Ну и, наконец, долгожданное!..
В дневнике Прокофьева 4 сентября 1923 года появляется частично цитированная уже в начале запись:
... Скрипичный концерт идёт у Кусевицкого в Париже восемнадцатого октября (наконец-то, после семи лет со дня написания, хотя и с плохим скрипачом)...
Солировал концертмейстер оркестра Кусевицкого Марсель Дарье (Marcel Darrieux; 18.10.1891—2.09.1989).
Слова - "плохой скрипач", вовсе не означали реальной оценки Прокофьевым его способностей (он их и не знал наверняка!), а лишь то, что тот не значился до сих пор в обойме известных солистов, соответственно, и отношение к нему было изначальное, как к рядовому оркестровому скрипачу.. Ну, чуть выше, чем рядовому - концертмейстеру! Но концертмейстеры же в каждом оркестре есть..
Однако Дарье сумел прекрасно распорядиться выпавшим ему судьбоносным шансом (что примечательно - в свой день рождения!!) и, как несколько снисходительно выразился позже Прокофьев, «совсем неплохо справился с задачей».
А в письме к Мясковскому Сергей Сергеевич (не без доли уязвленного самолюбия) писал: "
... Сообщаю, что в Париже имел успех не столько самый концерт, сколько его исполнитель, который до тex пор был в абсолютной безвестности, а сыграв мой концерт у Кусевицкого, получил приглашения исполнить его в Париже еще 3 раза в течение сезона, не считая приглашений в провинцию.
(С.С. ПРОКОФЬЕВ — Н.Я. МЯСКОВСКОМУ, 4 декабря 1923 г.)
Пресса наперебой превозносила солиста (странно, что многие рецензенты называли его "молодым", тогда как в день концерта ему исполнилось 32)!
Гюстав Брэ (композитор, дирижер, органист, директор французского Баховского общества):
... Молодой скрипач г-н Марсель Дарье вышел победителем благодаря удивительной точности и внушительной технике. /«L’Intransigeant» от 23 октября 1923/
Ролан-Манюэль (музыкальный писатель, композитор):
У нас имеются виртуозы более знаменитые, чем г-н Дарье, но у нас нет ни одного, кто мог бы его превзойти. /«L’Eclair» от 29 октября 1923/
Надя Буланже (композитор, педагог):
Г-н Дарье одержал, исполнив с огромным талантом этот Концерт, успех, знаменующий собой начало карьеры крупного виртуоза, для которой он уже теперь вполне готов. Звук, техника, ритм, мастерство — всем этим молодой артист владеет, и все это служит точному ощущению музыки, достаточно пылкому, чтобы воплотить эмоции, достаточно скромному, чтобы проявить вернейшее чутье. /«Le Monde Musical» от 1 ноября 1923/
Жорж Шеневьер (поэт, солдат, драматург, критик):
... /Концерт/ был сыгран в ослепительной манере г-ном Дарье, которого такой подвиг сразу же ставит в ряд великих скрипачей-виртуозов. Я боюсь, что "старейшины" потеряют сон из-за этого. /«L’Humanite» от 23 октября 1923/
А что же сам Концерт? Тут мнения разошлись. По меткому выражению только что процитированного рецензента из Юманите общее впечатление о нем можно было бы выразить двумя словами - Испуганное восхищение! (хотя в статье так характеризуется суть самого Концерта, но уж очень это подходит и под реакцию на него:))
Я приведу полностью эту найденную мной статью Жоржа Шеневьера (псевдоним Леона Дебиля, 22.05.1884—21.08.1927) из коммунистической газеты "Юманите" от 23 октября 1923:
Концерты открылись вновь. Кусевицкий, первый, дал сигнал. Мне нечего сказать о его первом концерте (11 октября), в программе которого были только известные произведения. Но второй концерт включал в себя три призовые новинки.
Полачи - абсолютно неизвестный композитор. Его имя нигде не упоминается. О его жизни ничего не известно. Или это Бернардо Полацци, несколько работ которого хранится в библиотеке Дармштадта? В любом случае, его Симфония in D (найденная и отредактированная Робертом Соудхаймером) делает ему честь. Есть все основания полагать, что она относится к первой половине XVIII века, то есть к тому периоду, когда симфония начала освобождаться от старых формул и приобретать современную форму. Только с этой точки зрения это был бы уже ценный документ. Но это также красивое и сильное произведение, особенно во второй (Andante) и четвертой (Grave) частях, где композитор достигает настоящего вдохновения. Первая и третья части менее интересны. Но архитектура всего произведения и качество некоторых отрывков указывают на то, что мы имеем дело с музыкантом высокой ценности.
Октет для духовых инструментов (флейта, кларнет, два фагота, две трубы и два тромбона) - самое последнее произведение Игоря Стравинского. С "Весной священной" и "Свадебкой" его объединяет лишь отпечаток личности, достаточно мощной и гибкой, чтобы вместить в себя самые разные жанры. В Октете Стравинский извлекает максимум ресурсов из минимального количества инструментов. Используя пять тембров, он создает необычайно богатый оркестр, чье звучание, более плотное, чем у струнных, местами равно органу по объему и силе. Три части октета, а также их подразделы следуют друг за другом в правильном классическом и легко различимом порядке, несмотря на заботу композитора о том, чтобы скрыть спайки и разгадать их. Как поэзия и живопись, современная музыка возвращается к дисциплине, которая не исключает смелость и новаторство, а наоборот, приобщает их и дает им право быть услышанными. Стравинский возвращается к фуге, как Бетховен в последних сонатах. Это требует определенного мужества и особого самообладания. Я надеюсь, что его Октет послужит уроком для современных молодых композиторов.
Родившийся в 1891 году, Сергей Прокофьев принадлежал к новому поколению, воспитанному Лядовым, Черепниным и Анной Есиповой. Его Концерт in D для скрипки - это фактически симфония, в которой скрипка накладывает блестящую вышивку на полотно, сотканное инструментами оркестра, но без ущерба для общей структуры. Каким бы законным ни было недоверие к концерту как музыкальному жанру, нельзя отказать этому произведению в каком-то испуганном восхищении. Мастерство, необходимое для его исполнения, придает ему необычайную красоту, и следует добавить, что он был сыгран в ослепительной манере г-ном Дарье, которого такой подвиг сразу же ставит в ряд великих скрипачей-виртуозов.
Я боюсь, что "старейшины" потеряют сон из-за этого.
Ж. Шеневьер.
Как видим, вполне доброжелательный отзыв!..
Однако, Прокофьев в кратком обзоре своей творческой биографии, который написал по просьбе Асафьева для брошюры «"Любовь к трем апельсинам": К постановке оперы Сергея Прокофьева.—Л., 1926», охарактеризовал реакцию на премьеру своего Скрипичного концерта так:
Большой успех у публики, неодобрительные отзывы прессы...
Позже в «Автобиографии» (в книге «С.С. Прокофьев. Материалы, документы, воспоминания». Изд. II. М., 1961) высказался чуть более мягко, но все с той же затаенной обидой:
... Критика была двойственная, кое-кто не без яда отмечал «мендельсонизмы»...
Очень уж, судя по всему, задел его выпад композитора Жоржа Орика (члена знаменитой французской «Шестёрки»), который в своем отзыве на Концерт, называя Прокофьева музыкантом «одухотворенным и остроумным», тем не менее добавлял:
... но (я уверен, Прокофьев простит меня на сей раз) новое его сочинение мне не совсем по душе. Я нахожу его по образам досадно мендельсоновским, а по развитию чем-то вроде богатой родни бедного Грига, все же в целом утопает в очень искусственной оркестровке.. /«La Revue musical» от 1 ноября 1923/.
Сказано остроумно, но обидно, конечно же.. Да и не соответствует совершенно действительности..
Немного брюзжала и Надя Буланже (в уже процитированном выше источнике):
... Первое прослушивание Концерта Сергея Прокофьева не прошло без некоторого разочарования для тех, кто ждал многого от автора «Скифской сюиты», «Шута». Спору нет, этот концерт замечательно написан для скрипки; он оркестрован с редкой скромностью и мастерством, но с каким легкомыслием отобраны темы! Чувствуешь, что композитор, избалованный блестящим дарованием, едва ли не слишком блестящим, пишет по воле воображения, не стараясь быть разборчивым. Об этом жалеешь тем более, что, кажется, это просто небрежность, а не бессознательность...
Основная же масса откликов парижской прессы была более, чем доброжелательной! (все они хранятся в ЦГАЛИ, фонде С.С. Прокофьева - № 1929, и приведены в уже упоминавшейся статье Якова Сорокера в его же переводе):
Видный французский критик и композитор Луи Вьемэн (1873—1929): «Насколько Концерт г-на Прокофьева... показался очаровательным, ясным, деликатным, тонко инструментованным... Это сочинение полное изящества и настоящей художественной значимости» /«Paris—soir» от 20 октября 1923/.
Критик Ж. Ритас: «Что касается Концерта... Прокофьева, являющегося настоящей симфонией, то это одно из удачнейших сочинений, которое мне довелось слушать за долгое время... В совсем иной манере, чем «Скифская сюита», Концерт изобилует богатыми и запоминающимися мелодиями; неожиданность и разнообразие гармонии, красочность оркестровки — все способствует очарованию и блеску этого сочинения» /«France» от 30 декабря 1923/.
Критик Шарль Монтелар: «... Это симфоническое произведение, заключающее в себе подлинные красоты, и в котором ухо не сталкивается то и дело с резкостями, столь любимыми новой школой» /«L’Information» от 21 октября 1923/.
Критик Робер Дезарну: «... Какое восхищение слушать Концерт для скрипки г-на Прокофьева... Концерт ли это? Судя по разделению его на три части и по известной симметрии построения, да. Но больше всего поражаешься свободе фантазии, непосредственности мыслей и самобытности развития музыки. Это произведение, которое скрипачам следует поскорее включить в свой репертуар (оно тернисто и потребует длительной работы) обладает двумя редкими достоинствами: обаянием и поэзией. Солирующий инструмент нежно поет о чем-то очень хрупком; он рисует причудливые арабески; он воодушевляется, выписывая стремительный staccati. И всегда он истинно музыкален.. Звучание оркестра блестящее, оно окутывает солирующую скрипку, но не поглощает ее. Я знаю, что г-на Прокофьева упрекнут в вагнеризме, в том, что он вспомнил о Тристане в первой части и о лесе Зигфрида в последней, но истаивающее andantino в конце первой части, феерическая, искрящаяся игра scherzo, — его ли это собственное, да или нет?» /«Liberté» от 23 октября 1923/.
Критик Поль Дамбли: «Концерт этот — поистине расцвет, очаровательная игра юности... Это — олицетворение порыва, легкости, в нем одновременно наличествуют, что бы ни говорили, простодушие и новизна» /«Petit—journal» от 25 октября 1923/.
Французский композитор Франсис Казадезюс (1870—1954): «Существует весьма мало концертов, заключавших в себе такой каскад технических «опасностей», оправдывающихся, однако, подлинным музыкальным содержанием... Это... глубоко продуманное и зрелое произведение, главным мыслям которого свойственны благородство и глубина. Все это ни в чем не похоже ни на «Скифскую сюиту», ни на очаровательную стилизацию «Классической» симфонии того же автора. Невольно спрашиваешь себя, каково настоящее лицо г-на Прокофьева, этого Протея музыки, который сам еще не знает своего собственного обличия и находится в его поисках...» /«La Patrie» от 23 ноября 1923/.
Ну а "Протей" слушал все это, да и шагал себе к новым своим обличиям:)
* * *
Концерт в моем любимейшем исполнении - Сигети/Бичем, я выложил в первой части "нескончаемого повествования". Здесь же покажу его в другом, тоже очень интересном, на мой взгляд, исполнении - Репин/Светланов, запись 1991 года (для просмотра, правда, придется перейти по ссылке, ибо встраивание в блог почему-то там запрещено):
https://youtu.be/sNKgdluWSRA
Сергей Прокофьев - Концерт для скрипки №1. 1 ре мажор, соч. 19
Вадим Репин - Скрипка
Евгений Светланов - Дирижер
Государственный симфонический оркестр СССР